Анна и Кирилл Глядковские: Сейчас время такое — некогда посмотреть в окно

«День города» пообщался с живущими в США русскими музыкантами, выступлением которых завершился концертный сезон в филармонии и открылся посвящённый профессору Александрову фестиваль.

«Как ваши изыскания, – спросили в Пентагоне одного учёного, – помогут обороноспособности страны? –Никак, – ответил тот. – Но они сделают страну достойной обороны».

Этот диалог, о котором рассказал писатель, колумнист «Новой газеты» Александр Генис, эмигрировавший в США из Советского Союза в начале 80-х, вспомнился мне после разговора с семьёй Глядковских, выступивших с концертом в Тольяттинской филармонии.

«Я ждала этого момента долгие 20 лет — в Тольятти снова будет играть Анна Друян (Глядковская), ученица профессора Александрова, выпускница Российской академии музыки имени Гнесиных», — написала в Фейсбуке директор Тольяттинской филармонии Лидия Семёнова.

Анна Друян — одна из лучших учениц профессора, завкафедрой специального фортепиано института им. Гнесиных Александра Александрова. А он — гуру педагогов-пианистов и исполнителей. 25 лет назад начал проводить в Тольятти мастер-классы для педагогов и студентов. Привозил своих учеников с выступлениями — в качестве примера и для образца: как можно исполнять произведение, когда знаешь, что, как и почему нужно делать. Анна Друян была среди тех студентов.

В этом году Александрову исполнилось бы 90 лет. В память о профессоре, который много сделал для развития пианистической педагогики Тольятти, Лидия Семёнова задумала провести мини-фестиваль из нескольких концертов. В первом, 28 июня, выступила Анна Друян. Следующие, с участием ещё одной ученицы Александрова, Светланы Пономарёвой и других его воспитанников пройдут в рамках фестиваля «Классика open fest» в августе.

Анна Друян приехала в Тольятти с мужем — Кириллом Глядковским и 8-летней дочерью Софией. Изначально планировалось, что супруги приедут с обеими дочерьми и сыграют, среди прочего, одну пьесу в восемь рук. Но старшая приехать не смогла. Играли в шесть рук, и это было очаровательно: не часто приезжают музыкальные семьи, где и муж, и жена — обладатели  престижнейших музыкальных наград, да ещё и детей сами выучили музыке до приличного уровня.

«День города» встретился с Глядковскими накануне концерта и узнал, как учат музыке в США, чего не хватает азиатским музыкантам и почему люди не хотят «грузиться», а желают чего-нибудь лёгкого.

«Мам, идём нотки поучим»

– У вас музыкальная семья. Как думаете, повлияли на склонность детей к музыке советы слушать её во время беременности?

Анна:  Я не проводила таких исследований. Но в нашей семье это было само собой, у нас музыка звучит всё время. Поэтому и первая, и вторая дочки с этим родились. Когда Софии была всего неделька, Кирилл подносил её к роялю и нажимал клавишу — она пела, подстраивала слух. Конечно, играть начала очень рано. Видела, что играют в семье все — и папа, и мама, и сестра. И когда уже в 3,5 года я начала объяснять ей нотки, было очень интересно. Она просила: «Мам, идём нотки поучим».

– Вы отдавали детей в музыкальную школу, или сами учили их?

Анна:  В США совсем другой тип образования. Там всё частное. Если хочешь, берёшь педагога по фортепиано, есть желание — и по сольфеджио. Хотя там педагоги умещают в один час и теорию, и игру. И в конце года дети сдают переходный экзамен, который устраивает ассоциация учителей. В него входят теория и исполнение. Экзаменаторы ставят оценки, пишут какие-то комментарии.

Нам эта система не особо нравится, поэтому я сама занималась и со старшей дочерью, и с младшей, хотя это становится сложнее и сложнее. Где те времена, когда ребенок звал: «Мама, идём поучим нотки!»? Сейчас на предложение позаниматься, дочка отвечает: «Не хочу!». В этом году мы нашли учительницу, она из Риги, у неё хорошая школа. Думаю, продолжим занятия.

– А как вы учите? Используете советы Александрова? Можете на примере рассказать, что именно говорил он вам, что у вас сразу всё получалось?

Анна:  Он говорил то, что было нужно в данный момент. Это был человек невероятной эрудиции. И к тому, что музыкально полагалось делать, привязывались ещё исторические подробности, культурные, теоретические.

Он бережно относился к тексту: если есть пауза, значит, надо делать паузу. Если написано, что темп такой-то — нужно оставаться в этом темпе, не менять его. То есть какие-то элементарные вещи, которые музыкант должен знать и выполнять. Если это не соблюдается, то как в архитектуре — здание начинает рушиться.

Александр Александрович всегда обращал внимание, в первую очередь, на стиль. Музыкант, который не чувствовал стиля и всё играл одинаково, больше всего раздражал Александрова.

Азиатскую школу начали русские, которые стали преподавать в Пекине

– Как вы считаете, азиатские музыканты — это технари чистой воды?

Анна: У них невероятная природная приспособляемость! Поскольку сейчас музыка очень доступна в интернете, они слушают и делают. И настолько хорошо у них это получается, что кажется — они просто садятся и играют. Но глубины, которая есть у музыкантов-европейцев, не хватает.

Кирилл: Я думаю, они очень способные люди. Но своей музыкальной школы нет. Азиатскую школу начали русские, которые стали преподавать в Пекинской консерватории и в Шанхае. Или китайские пианисты, которые учились у нас в ЦМШ. В Японии и Корее, может быть, больше американцев. Сейчас есть такая шутка: «Что такое университет в Америке? – Это русские, которые учат китайцев».

То же самое можно сказать про любую консерваторию в Америке. 70-75% — выходцы из Азии, а педагоги — те же самые: русские, американцы, европейцы. Есть невероятно способные студенты, они стараются, за ними будущее. Но у них есть ограничение — в том, что нужно проникнуть в культуру Европы. А для этого постичь христианство. Потому что вся культура Европы и России — на христианстве. А у них оно пока не дало глубоких корней, либо его надо очень подробно изучать.

Это всё равно, что мне стать исполнителем на, иранских, например, народных инструментах. Для этого нужно изучить быт, культуру, философию. Азиатские студенты всё понимают, стараются, у них очень хороший слух, но нужно иметь гигантский талант, чтобы интуитивно почувствовать, как нужно играть. Некоторые могут.

«Недостаточно быть талантливым, нужно быть ещё фанатиком»

– Смешение исполнительских школ, почерков остаётся интересным для слушателя?

Кирилл: Сейчас очень много подмены. Например, слушаешь по радио запись какого-нибудь молодого музыканта, которого раньше не знал. Потрясающе! Думаешь: «Надо обязательно пойти на концерт». Приходишь — и то, что слышишь, даже близко не стоит с тем, что звучало по радио! Потому что запись — это микрофон, инженеры по звуку и тому подобное.

Анна: С другой стороны, сейчас искусство развивается семимильными шагами. Появление интернета и доступность, возможность слушать другое исполнение очень способствует развитию. То, что сейчас делают дети 10-12 лет, просто поражает: они играют как взрослые концертные пианисты.

Кирилл: У нас раньше была только Центральная музыкальная школа в Москве, сейчас это повсеместное явление. Но вот что происходит: если человек достигает очень ранней профессиональной зрелости, ему дальше некуда идти. Некоторые в 18 лет играют так, что можно писать диск. Но и в 40 лет они играют так же, ничего не меняется. Или играют хуже, чем в 18. Некоторые вообще идут в другую профессию.

– А детям своим вы будете рекомендовать карьеру музыканта?

Анна: Наша старшая дочка уже определила себе карьеру, нас даже не спросила, хоть мы хотели и настаивали… Она поступила в колледж в Нью-Йорке, учится журналистике. Сейчас пока не занимается музыкой. Мы надеемся, что это временно.

Кирилл: Музыка — это тяжёлый хлеб. Недостаточно быть талантливым, нужно быть ещё и фанатиком. Иначе не выдержишь. Это не всем дано. Есть у меня один ученик — очень способный парень, ему 14 лет, играет сольные концерты. И он уже подумывает о том, что нужно поступать в Гарвард на компьютерный факультет. Я ему говорю: «Кому, если не тебе, делать дальше музыкальную карьеру?!». У него невероятный слух, прекрасная техника, зрелость, понимание, талант — всё есть. Нет любви, а так — тяжело.

Потому что только маленький процент пробивается, становятся известными. Если ты начинаешь преподавать и играть — это две ноши. Все нормальные люди приходят домой и отдыхают, проводят время с семьёй, а музыканты приходят после преподавания и садятся за рояль — учить программу для выступления. Получается двойная нагрузка и надо очень любить музыку, чтобы это выдержать.

«Чтобы глубоко чувствовать, нужно свободное время»

– Можно ли говорить о некоем тренде: дети сейчас не так эмоционально проживают свою жизнь?

Кирилл: Определённо. Они мало смотрят фильмов, меньше читают. Откуда глубину можно получить? Для этого нужно свободное время. А детей загрузили до такой степени, что у них нет времени переварить ту информацию, которую они получают.

Потому такое время — более лёгкое: все очень загружены, много действий, много стресса, и даже взрослые не хотят во что-то сильно погружаться. Хочется красивой упаковки, а особая глубина не нужна. Это общемировая тенденция.

Темп жизни ускорился. Чтобы глубина была, чтобы дети более эмоциональными были, чтобы глубоко чувствовать, нужно свободное время. Сосредоточиться на чём-то, посмотреть какой-то фильм, посидеть подумать.

 Анна: Да даже просто посмотреть в окно. В нашей жизни этого вообще не бывает.

Кирилл: Да! Все мои коллеги и друзья, причём в разных странах, то же самое отмечают.

Школьные поборы по-американски

– Вы помогаете своим детям в школе? Участвуете в каких-то мероприятиях, концертах?

Кирилл: Частично помогаем. Но у нас нет возможности, как у некоторых родителей, активно жить школьной жизнью.  Сами в школьных концертах не выступаем. В прошлом нас просили что-то сыграть. И если просили, то мы играли профессиональные вещи, но подходящие для детей.

У Сони в школе постоянно происходят какие-то внеклассные события, где дети могут участвовать: пьеса, мюзикл, концерт.  Приходишь, поддерживаешь. Или в начале года постоянно спрашивают: кто может принести карандаши на всех детей в классе. Или фломастеры. Или раскраски. Все родители распределяют эти просьбы и приносят.

– Я так понимаю, поборы в школах — по всему миру.

Кирилл: Да! Или говорят: «Хор нашей школы существует только на частные пожертвования. Срочно сдайте 150 долларов, а то он прекратит существование, а нам этих денег хватило бы на полгода». Сдаём, жалко что ли.

– А ваш ребенок поёт в этом хоре? Или он может и не петь, но вы всё равно поддерживаете?

– Может и не петь, но поддерживаем.

Что оплачивают университеты США

– С Тольятти начинается ваш большой европейский тур. Куда вы едете после?

 Анна: На несколько дней в Самару. Я родом оттуда, у меня родственники там. Никогда не представляла, что мне доведётся туда попасть. Всегда приглашают. Но мы приезжаем в Москву и куда-то ещё не успеваем. Я не была там очень много лет.

 Кирилл: Потом будем в Москве и Питере, а затем в Европе проведём наш академический творческий отпуск, который мне дали на работе.

– Что значит «творческий отпуск»?

Кирилл: Нам в колледже Сэдлбек в Мишен-Вьехо в Калифорнии каждые семь лет полагается оплачиваемый отпуск на год — для каких-то вещей, которые ты не успеваешь сделать, пока каждый день ходишь на работу, до которых руки не доходили. Это не отдых. Ты обязан представить какие-то проекты — профессиональные, высокого уровня, иначе такой академический отпуск тебе не дадут.

Я взялся сделать фортепианные и органные транскрипции некоторых симфонических произведений и записать диск венских композиторов 18-19 века.

– Вы проведёте много времени в Германии и Австрии?

Кирилл: Да. Это очень интересно! Не во всех университетах предоставляют такую возможность.

Наталья Мишанина

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий